Глава 8: Подстава года

Хрюн лежал в грязи и думал. Думал он много, потому что мозг у него теперь был большой, как у профессора, только в голове свиньи. И этот мозг говорил ему: «Хрюн, ты дурак». Ну, не совсем дурак, но облажался знатно. Уничтожить улики в сарае — это одно. А вот закопать остатки пульта в курятнике — это совсем другое. Это риск. Куры — тупые, как пробка, но любопытные, суки пернатые. Разгребут лапами говно, найдут блестяшку, начнут орать на всю ивановскую. А тут менты приедут. Увидят микросхему в клюве у курицы. «Гражданин Петрович, пройдёмте, у вас тут куры кибернетикой занимаются». И начнут рыть. А если они рыть начнут, они и до Хрюна докопаются.

Надо было перепрятать. Но куда?

Время шло. Солнце уже начало вылезать из-за горизонта, освещая этот убогий пейзаж: покосившийся забор, грязный двор и Петровича, который спал сидя на крыльце, обнимая дробовик как родную жену. Храпел он так, что даже мухи падали замертво в полёте.

Хрюн осторожно встал. Копыта чавкали. Тихо-тихо, как мышка, только весом в центнер, он пополз к месту, где закопал пульт.

Рыл он пятаком, как экскаватор. Земля была мягкая, воняла куриным дерьмом и тотальным пиздецом. Вот он, кусочек пластика. Вот плата. Вот джойстик, который он отгрыз с такой злостью. Хрюн собрал всё это добро в кучу. В зубы взять всё сразу не получится. Пришлось импровизировать. Он нашел старый дырявый носок Петровича, который валялся тут же, в углу курятника (Петрович часто терял носки в самых неожиданных местах, такой уж человек). Хрюн запихал обломки в носок. Получилась такая колбаса из улик.

Теперь — куда это деть?

Вариант А: съесть. Нет, пластик не переварится, а микросхемы острые, кишки порежет. Умереть от заворота кишок до того, как уничтожишь человечество — это позор.

Вариант Б: выкинуть в реку. Далеко. Не успеет добежать и вернуться до приезда полиции.

Вариант В: подкинуть кому-то другому.

Хрюн ухмыльнулся. Ну, если бы у свиней была мимика для ухмылки. А так он просто оскалил клыки, и курица рядом упала в обморок от ужаса.

Кому подкинуть? Петрович орал про Кузьмича. Кузьмич — сосед. Кузьмич гонит самогон. Кузьмич — идеальный кандидат.

Хрюн выглянул из курятника. Петрович спал. Двор пуст. Только Жучка в будке дрыхла, иногда подергивая лапой — наверное, ей снилось, что она догнала почтальона.

Хрюн с носком в зубах, как спецназовец на задании, пополз к забору. Между участком Петровича и Кузьмича была дыра. Петрович всё грозился её заделать, но ему было лень, а Кузьмич через неё иногда передавал бутылки, так что дыра была стратегически важной.

Хрюн протиснулся. Жир на боках чуть не застрял, но он поднажал и проскользнул, оставив клок щетины на гвозде.

Двор Кузьмича был ещё хуже, чем у Петровича. Тут царил какой-то индустриальный хаос. Ржавые бочки, трубы, какие-то железки. И запах. Запах браги стоял такой густой, что Хрюна повело. Он вдохнул и чуть не чихнул. Пахло дрожжами, сахаром и чем-то кислым, как жизнь в деревне.

Кузьмич, в отличие от Петровича, не спал на улице. Он спал дома. Храп доносился из открытой форточки и был похож на работу трактора, у которого проблемы с двигателем.

Хрюн огляделся. Куда спрятать?

Просто бросить на землю? Найдут, не поймут. Надо спрятать так, чтобы это выглядело подозрительно. Чтобы менты сказали: «Ага! Вот оно!»

В центре двора, под навесом, стоял ОН. Самогонный аппарат. Это был монстр. Сваренный из молочных бидонов, змеевиков от холодильника и какой-то космической фольги. Он булькал. Тихонько так, «блюм-блюм». Процесс шёл круглосуточно.

Хрюн подошел к аппарату. Там был большой чан, открытый сверху, в котором бродила мутная жижа. Брага. Святая вода для местных алкашей.

Хрюн посмотрел на носок с уликами. Потом на чан. Потом на носок.

Идеально.

Он встал на задние лапы, передними уперся в край чана. Бидон был горячий. Хрюн разжал зубы. Носок с тихим «плюх» ушел на дно. Бульки на секунду прекратились, а потом возобновились с новой силой, словно брага обрадовалась добавке.

Хрюн спрыгнул. Всё. Дело сделано. Теперь если найдут — то найдут у Кузьмича. А в браге микросхемы ещё и окислятся, фиг что докажешь.

Он быстро, насколько позволяли короткие ножки и жирное брюхо, метнулся обратно к дыре в заборе. Пролез. Вернулся в курятник. Лёг на то место, где копал, поерзал, чтобы заровнять землю пузом. И закрыл глаза. Типа спит. Типа он вообще тут не при делах, он просто свинья, которая любит лежать в грязи и видеть сны про желуди.

Через час началось.

Сначала приехала «Нива» с синей полоской. Она так тарахтела, что Петрович проснулся, подпрыгнул и чуть не выстрелил из дробовика в собственную ногу.

— О, менты позорные! Пашка, ты?! — заорал он, протирая зенки. — Вставай, страна огромная! У нас тут жопа полная! ЧП, мать его!

Из «Нивы» вылез участковый Паша. Молодой, худой, фуражка набекрень. Вид у него был такой, словно он только что закончил школу и сразу попал в ад.

— Ты чё орешь, старый хрыч? — лениво спросил Паша, почесывая яйца через штаны и поправляя кобуру, висевшую на заднице как грыжа. — Семь утра, бляха. Людям спать дай.

— Какой спать! Диверсия! — Петрович подбежал к калитке, чуть не снеся её пузом. — Заходи! Смотри! Всё разгромили! Компьютер в щепки! Роутер в блин! Провода на холме!

Следом за Петровичем во двор набились соседи. Михалыч, баба Нюра, дед Семеныч. Всем было интересно. В деревне события редки, как трезвый день, так что это было шоу.

Паша вздохнул, достал папку и пошел в сарай. Петрович бежал перед ним, показывая пальцем.

— Вот! Гляди! Это ж варварство! Мой комп! Я там в танки играл!

Паша посмотрел на кучу пластика и железа, в которую Хрюн превратил системный блок. Почесал затылок под фуражкой.

— М-да. Основательно они тут. Чем били-то? Кувалдой?

— Да какой кувалдой! Тут что-то тяжелое было! Может, робот? — предположил Петрович.

— Ага, терминатор, — хмыкнул Паша. — Петрович, ты пил вчера?

— Пил. Но это не я! Я бы свой комп никогда! Я его любил!

— Ладно. А на холме что?

— Там дрон! С ножами! Мне аварийщики сказали. Говорят, провода им порезали!

Паша нахмурился.

— Дрон с ножами? Это уже терроризм какой-то. Ладно, пошли протокол писать.

Они вышли во двор. Хрюн наблюдал за этим цирком через щель в курятнике. Сердце у него стучало: тук-тук-тук. Сработает или нет?

— А есть подозреваемые? — спросил Паша, садясь на лавку и доставая помятый листок бумаги.

— Есть! — гаркнул Петрович. — Кузьмич!

Паша закатил глаза.

— Опять Кузьмич? Петрович, вы ж заебали уже. У вас война с сорок пятого. Он тебе забор обоссал, ты ему козу в зелёнку выкупал. Это бытовуха голимая.

— Не бытовуха! — Петрович брызгал слюной. — Он мне вчера угрожал! Говорит: «Я твой интернет тебе в одно место засуну, чтоб ты мою музыку не глушил своим вай-фаем!». А у него самого аппаратура какая! Он же там опыты ставит! Брагу гонит в промышленных масштабах! Ему медь нужна для змеевиков! Вот он провода и порезал!

— Ну, медь все любят, — философски заметил дед Семеныч.

— И дрон у него был! — соврал Петрович. Ну, или придумал. Или ему померещилось. — Я видел! Жужжал над его огородом! Зеленый такой! Как муха навозная, только большая!

Хрюн чуть не хрюкнул от смеха. Дрон был черный. Но это не важно. Главное, что Петрович давит.

Паша вздохнул.

— Ладно. Сходим к Кузьмичу. Поговорим. Но без меня, Петрович, руки не распускать. А то я тебя самого закрою.

— Да я спокоен! Я как удав! — Петрович сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Вся процессия двинулась к калитке. Паша, Петрович, толпа соседей. Хрюн понял: пора.

Он выскочил из курятника.

— Борька, назад! — крикнула баба Нюра.

Но Хрюн не назад. Он вперед. Он побежал за ними, хрюкая и виляя хвостом. Типа, я тоже с вами, я тоже хочу посмотреть. Он должен видеть, как сработает его план.

Паша обернулся.

— А свинья зачем?

— Да пусть идет, он тупой, не мешает, — махнул рукой Петрович. — Как собака, только жрет больше.

Дошли до дома Кузьмича. Паша постучал в калитку. Громко.

— Кузьмич! Открывай! Полиция!

Тишина. Только слышно, как в глубине двора что-то булькает.

— Спит, зараза! — сказал Петрович. — Ломай калитку, Паша! У тебя есть полномочия!

— Нет у меня полномочий калитки ломать, — буркнул Паша. Но постучал сильнее. — Гражданин Кузьмин! Открывайте! Жалоба на вас поступила!

Скрипнула дверь дома. На крыльцо выполз Кузьмич. Он был в трусах и майке-алкоголичке. Лицо у него было такого цвета, как будто он неделю пил марганцовку. Волосы стояли дыбом.

— Какого хера надо? — прохрипел он. Голос был, как будто он гвоздей нажрался. — Кого хороним, бля?

— Тебя хороним! — заорал Петрович. — Диверсант хренов! Зачем комп разбил?!

Кузьмич поморгал. Мозг у него загружался медленно, как Windows 95.

— Какой нахер комп? Петрович, ты белку словил или стекломоя перепил? Иди проспись, чучело.

— Гражданин Кузьмин, — официально начал Паша. — Поступил сигнал. О причастности вас к повреждению линий электропередач и порче имущества гражданина Петрова. С использованием беспилотных летательных аппаратов.

Кузьмич вылупил глаза.

— Чего? Каких аппаратов? Я самогонный аппарат использую! Беспилотный! Сам гонит, я только пью!

— Вот! — Петрович ткнул пальцем. — Признался! Аппарат у него! Проверь его двор, Паша! Там улики!

Паша вздохнул, открыл калитку (она была не заперта) и вошел.

— Разрешите осмотреть территорию.

— Да смотри, жалко что ли, — буркнул Кузьмич, почесывая пузо. — Только не пей из синей бочки, там бензин. Или растворитель. Я не помню.

Паша пошел по двору. Петрович семенил следом, как сыщик. Хрюн держался за ногами бабы Нюры, стараясь не отсвечивать, но всё видеть.

Паша подошел к самогонному аппарату. Тот весело булькал.

— Серьезная установка, — уважительно сказал участковый. — Лицензия есть?

— От бога лицензия, — огрызнулся Кузьмич.

— Так-так, — Паша заглянул в чан с брагой. Поморщился от запаха. — А это что такое?

Он прищурился. В мутной жиже что-то плавало. Не сверху, а чуть всплыло от пузырьков газа. Что-то серое.

— Чё там за хрень? — Петрович сунул свой красный шнобель в чан. — О! Носок! Кузьмич, ты брагу на грязных носках настаиваешь, алкаш проклятый?! Фу, бля, гадость!

— Какой носок? — обиделся Кузьмич. — Это, может, изюм! Крупный!

Паша нашел палку и потыкал в «изюм». Подцепил носок. Поднял его. С носка текла брага.

— Странный изюм, — сказал Паша. — С резинкой.

Он потряс носком. Что-то внутри звякнуло.

— Там что-то есть, — насторожился участковый.

Он вытряхнул содержимое носка на старый деревянный стол, стоявший рядом.

Шлёп. Шлёп. Шлёп.

На стол вывалились: куски серого пластика, обломки зеленой платы, погнутый металлический стик от джойстика и какая-то микросхема. Все это было мокрое, липкое и воняло сивухой.

Пауза. Все смотрели на кучу мусора.

— Это что? — спросил Паша.

Петрович наклонился, прищурился.

— Это... это джойстик! Как у внука на приставке! — заорал он. — Я знал! Пульт! Это пульт от дрона! Он его сломал и спрятал в брагу! Чтоб растворился!

Кузьмич стоял с открытым ртом. Его глаза полезли на лоб.

— Это не моё, бля буду! — взвизгнул он. — Я не ебу, откуда это! Подкинули! Враги! НАТО! Петрович, это ты, сука, подкинул!

— Я?! — возмутился Петрович. — Я свой комп разбил, чтоб тебе запчасти подкинуть?! Ты больной?! Паша, вяжи его! Это улика!

Паша выглядел озадаченным, но довольным. Преступление раскрыто за пять минут. Это премия.

— Так, гражданин Кузьмин. Детали неустановленного электронного устройства. Скрытые в емкости с алкогольной продукцией. Похоже на попытку сокрытия улик.

— Да я в жизни дронов не видел! — выл Кузьмич. — У меня телефон кнопочный! Я смс-ку три дня пишу! Какой дрон?! Это провокация! Свинья подкинула!

Он показал пальцем на Хрюна.

Все посмотрели на Хрюна. Хрюн стоял, тупо глядя в пространство, и жевал травинку. Потом он смачно пернул и начал чесать бок о ногу Паши, словно намекая: «Вяжи его, начальник».

— Свинья? — переспросил Паша саркастически. — То есть свинья украла пульт, сломала его, засунула в носок (кстати, чей носок?) и утопила в браге? Кузьмич, ты закусывать надо. У тебя белая горячка.

— Носок-то мой... — тихо сказал Петрович, приглядевшись. — Дырявый на пятке. Точно мой. Украл! Вместе с пультом и носок украл, ирод!

Всё сошлось. Пазл сложился.

— Ну всё, — Паша достал наручники. — Собирайся, Кузьмич. Поедем в отделение. Будем разбираться, где ты дрон взял, зачем провода резал и почему носки у Петровича воруешь.

— Не виноват я, волки позорные!!! — орал Кузьмич, когда Паша защелкивал браслеты. — Люди! Соседи! Скажите этому мусору! Я мирный алкоголик! Я мухи не обижу, если она не в стакане!

Соседи молчали. Улики были на лицо. В браге. В носке. Против фактов не попрешь.

— Да он всегда странный был, — зашептала баба Нюра. — По ночам свет у него горит. Может, шпионит.

— И брага у него в прошлый раз кислая была, — добавил Михалыч. — Точно химичит чего-то.

Кузьмича повели к машине. Он упирался, матерился и пытался лягнуть Петровича. Петрович шел следом, гордо выпятив грудь, как победитель.

— Будешь знать, гнида, как на мою собственность покушаться! — орал он вслед, тряся кулаком. — Я с тебя, урода, ещё за моральный ущерб стрясу! И за комп! И за носок, сука, вернешь!

Хрюн смотрел, как Кузьмича запихивают в «Ниву». Тот бился головой о крышу и кричал что-то про заговор масонов и рептилоидов.

Дверь хлопнула. Мотор зарычал. «Нива» развернулась, подняв облако пыли, и поехала прочь по ухабистой дороге.

Хрюн стоял и смотрел вслед удаляющейся машине с мигалками. Внутри него разливалось приятное чувство. Теплое такое. Как после хорошей порции помоев.

Алиби — есть. Виновный — пойман. Петрович — счастлив, что нашел врага.

Хрюн сделал вид, что испугался шума машины, хрюкнул и побежал обратно во двор Петровича.

Соседи расходились, обсуждая новость.

— Ну дела... — качал головой Михалыч. — Кузьмич-то, а? Тихушник. Дронами балуется. Кто бы мог подумать.

— В тихом омуте черти водятся, — поддакнула баба Нюра. — Пойду калитку запру, а то мало ли.

Петрович вернулся во двор героем.

— Видали? — говорил он Хрюну, который уже снова деловито рылся в корыте (пустом, но для вида надо). — Я ж говорил! Интуиция! Меня не проведешь! Я снайпер! Я следопыт!

Он сел на крыльцо, довольный.

— Эх, Борька, — сказал он, глядя на свинью. — Теперь заживём спокойно. Только вот компа нет. И интернета нет. Скучно будет.

Хрюн замер. Перестал делать вид, что жует воздух.

Вот оно. Интернета нет. Компа нет.

Полиция уехала. Кузьмича увезли. Угроза миновала.

А что осталось?

Осталась свинья. Умная, гениальная свинья. Посреди грязного двора. Без рук. Без денег. Без связи с внешним миром.

Его «Летающий Потрошитель» — у ментов. Его командный центр — в руинах. Его биткоины — исчезли вместе с жестким диском. Пульт — в отделении полиции, в пакетике для улик, воняет брагой.

План по уничтожению человечества откатился не то что на ноль, а в минус. В глубокий, вонючий минус.

Хрюн поднял голову и посмотрел на небо. Там, высоко-высоко, летел самолет. Белая полоска инверсионного следа. Там люди летели куда-то по своим делам, пили томатный сок и не знали, что внизу, в богом забытой деревне Нижние Грязи, сидит свинья, которая хотела их убить.

И которая всё ещё хочет.

Но как?

Хрюн посмотрел на свои копыта. Грязные, раздвоенные. Ими нельзя паять. Ими нельзя печатать. Ими нельзя собрать ядерную бомбу из навоза и палок.

Нужен новый подход. Нужна новая стратегия. Технологический путь провалился. Хакерство — не для свиней. Дроны — слишком хрупкие.

Петрович вздохнул, достал из кармана мятую пачку сигарет, закурил и посмотрел на Хрюна с какой-то странной тоской.

— Ну чё, Борька... — сказал он. — Жрать-то хочешь? Пойду картохи сварю. Больше делать нечего.

Он встал и поплелся в дом. Дверь скрипнула и закрылась.

Хрюн остался один посреди двора. Ветер гонял по земле куриные перья — остатки былой битвы скутера с курятником.

Он сел на задницу. Жопа была в грязи, но ему было плевать.

У него ничего нет. Полный ноль. Пустота.

Но мозг работал. Мозг не сдавался.

«Человечество должно умереть», — подумал Хрюн. — «И оно умрет. Я найду способ. Даже если мне придется загрызть цивилизацию зубами».

Машина с мигалками скрылась за поворотом. Пыль осела. Тишина вернулась в деревню.

Только где-то далеко лаяла собака, да куры тихо кудахтали, обсуждая, какой дурак этот Кузьмич.

Хрюн лег и положил морду на копыта. Глаза его сузились. Он думал. И взгляд его был страшнее, чем любой ядерный взрыв. Но никто этого не видел.